ЛИБЕРТАРИАНСТВО И ЭЛИМИНАЦИЯ НАЛОГОВ

30 Жовтня 2017 (0) 129 Переглядів Автор: Анастасія Ситницька

Розміри тексту:

Аа Аа

В нашумевшей книге 2017 года «Исчезающий средний класс» Питер Тимен подкрепляет доводы выдающегося Томы Пикетти утверждая, что позитивная динамика в экономике сама по себе демонстрирует провал в попытке решить социальные проблемы без надлежащей системы перераспределения. Базируясь на концепции двойственной экономики сэра Артура Льюиса, профессор Массачусетского университета пытается объяснить растущее неравенство тем, что распределение выгод экономического роста в современной Америке сродни развивающейся стране. Автор приводит такие занятные данные. Дональд Трамп использовал лазейки в законодательстве касательно налогообложения недвижимости, сэкономив около миллиарда долларов. Apple, американская компания с самым высоким уровнем дохода, переместила свое производство за границу с целью понизить стоимость рабочей силы, а также избежать высоких налогов. Три четверти списка 400-та самых богатых людей США, ежегодно публикуемого Forbes, составляет около 300 человек или 1 % от 1 % от 1 % всего населения США. Они заключили соглашения с членами более низких слоев финансовой иерархии поддерживать налоги низкими, а вмешательство правительства в бизнес – минимизированным[1].

Рост неравенства, когда узкая группа людей концентрирует в своих руках большую часть мирового капитала, а большинство населения находится у порога бедности – катализирует контроверсионные дебаты. Однако ситуация в США, при которой за последние 40 лет у 50 % населения с низкими доходами доходы увеличились только на 1 %, тогда как 1 % элиты США добился роста на 205 % – не идет вразрез с логикой классического либертарианства. Хрестоматийным представителем последнего является Роберт Нозик.

После выхода в 1971 году «Теории справедливости» Джона Ролза, ознаменовавшей веху в развитии просвещенческого проекта, опубликованная в 1974 году «Анархия, государство и утопия» Нозика представила собой применение методов аналитической философии к построению аргументативной политической концепции. Минимальное государство – ночной сторож, функции которого ограничены защитой всех граждан от насилия, воровства и мошенничества, а также обеспечением исполнения договоров и т.п. в традиции Милля, дало новый толчок для либертарианских дискуссий, квинтэссенцией которых стал вопрос о налогах.

Фундаментальным отличием минимального государства Нозика от конвенционного понимания этого понятия выступает то, что его государство не взимает налоги для финансирования своих функций[2]. Облагать налогами обеспеченных, чтоб помочь нищим является ничем иным, как насилием над состоятельными. Более того, взыскание части моей прибыли эквивалентно принудительной работе. К примеру, если государство считает нормальным взыскать 30 % моих доводов, то оно может равноценно принудить меня проработать 30 % моего рабочего времени на государство. Заостряя тезис, не называется ли принудительный труд рабством?

«С учетом этого, если бы для налоговой системы было неправомерным изымать у человека часть его свободного времени (принудительный труд) ради того, чтобы служить нуждающимся, то как могла бы быть правомерна налоговая система, которая с этой целью отбирала бы у человека его блага? Почему мы должны обращаться с человеком, которому для счастья нужны определенные материальные блага или услуги, иначе, чем с тем, чьи желания и предпочтения делают такого рода блага ненужными для его счастья?»[3]

 Либертарианство, двигаясь в русле классического либерализма, существует в условиях разноплановых дискурсов, между которыми нет конвертации. Такая ситуация обусловлена абсолютизированием «Я», привнесенным Новым временем и выраженным в максиме «я владею самим собой» Роберта Нозика. Считая себя настоящим деонтологом (здесь слышны отсылки к Ролзу), Нозик провозглашает независимость распределения благ от субъективных представлений о благе по той простой причине, что мы никогда не достигнем согласия по этим самым концепциям блага. Либертарианство, таким образом, своеобразно аккумулирует максиму Вольтера «Я не одобряю ни одно слово, вами сказанное, но готов защищать до последнего вздоха ваше право это сказать» и переносит ее в перспективу функционирования государства.

Интересную интерпретацию такого парадигмального сдвига предлагает именитый профессор Йельского университета Йен Шапиро. Он представляет отсутствие всеобщего согласия по базисным вопросам симптомом культуры эмотивизма. Оквадратить круг, пытаясь подвести амбивалентные ценности людей под одну телеологическую концепцию кажется уже невозможным в свободном плюралистическом обществе.

«Суть понятия о праве собственности [property right] на X, по отношению к которой следует объяснять другие части этого понятия, составляет право определять, что следует делать с X.»[4]

Итак, право собственности на объект влечет мое единоличное правомочие по распоряжению как самим объектом, так и доходом, полученным вследствие его использования. Налогообложение, делается ли оно посредством налога на заработную плату или на заработную плату, превышающую определенный уровень, или через конфискацию прибыли, или с помощью большого общественною котла, так что в результате неясно, откуда что приходит и куда уходит – говорит Нозик, – калиброванные по паттерну принципы распределительной справедливости подразумевают присвоение деятельности других людей.

Таким образом, как подлинный властелин самого себя, я неизбежно должен признаваться единовластным собственником и результатов своего труда. Красть у богатых и отдавать бедным – это все равно кража, неважно совершена ли она Робин Гудом, или государством. Другими словами, в центре вопроса о налогообложении, по Нозику, лежат не деньги, а человеческая свобода.

«Делается ли это посредством налога на заработную плату или на заработную плату, превышающую определенный уровень, или через конфискацию прибыли, или с помощью большого общественною котла, так что в результате неясно, откуда что приходит и куда уходит, калиброванные по паттерну принципы распределительной справедливости подразумевают присвоение деятельности других людей. Присвоить результаты чьего-либо труда эквивалентно тому, чтобы присвоить его время и принудить его выполнять различные действия. …Этот процесс, в ходе которого они отбирают у вас право принимать решения, превращает их в частичных владельцев вас как индивида; это дает им право собственности на вас»[5].

Нет ничего противоправного в социальном неравенстве как таковом, – постулирует американский философ. Знание того, что 400-ка Forbes владеет миллиардами, тогда как остальные за линией прожиточного минимума – еще не дает заключить о справедливости или несправедливости такого состояния. Вместо этого, для определения справедливости распределения благ важны два аспекта – справедливость приобретения и справедливость передачи[6].

Если используемые для получения прибыли ресурсы легитимно принадлежали вам, первый критерий выдержан. Если прибыль получена путем свободного рыночного обмена или добровольных пожертвований, второй также за вами. Этот маленький тест конституирует вас как законного собственника прибыли, и государство не вправе отчудить ее без вашего на то согласия; а распределение благ посему считается справедливым, какой бы уровень неравенства не достигался в обществе.

Если же ресурсы были получены незаконным путем, в т.ч. путем кражи, грабежа, насилия, в таком случае неправомерно обогатившемуся может вменяться в обязанность посредством налогов возместить ущерб пострадавшей стороне. Здесь проглядывается первая червоточина теории Нозика. Американский философ утверждает, что вопрос компенсации стоимости вашего поместья решается при помощи денег и вполне может заменить собой перераспределение. Но допустим, что это родовое поместье и допустим, что генерации и генерации представителей вашей династии воспитывались в этих стенах. Всегда ли соизмеримая монетарная компенсация возможна?

Вторая проблема заключается в том, что статус-кво принципиально неопределим, поскольку регресс к предыдущим состояниям в свою очередь – неисчерпаем. Пример, который в этой связи приводит уже упомянутый Йен Шапиро, очень прост: допустим, американский бизнесмен незаконно завладел земельным участком, на котором построил фабрику и впоследствии разбогател. Допустим, мы возместим ущерб общине, дома которых были снесены. Но как быть с коренными американцами, племена которых были оттеснены, а земли – оккупированы? Отсюда следует, что замена концепта перераспределения понятием компенсации также оказывается открытой для дебатов.

Идея о том, что я владею самим собой апеллирует к позиции выступающих за права человека. Постулирование само-принадлежности, в отличие от принадлежности политической общине или государству, поясняет почему неправильным будет считать, что можно пожертвовать правами человека во имя всеобщего благосостояния. Такие воззрения восходят к Джону Локку. Британский философ признавал право на жизнь, свободу и частную собственность – неотчуждаемыми природными правами человека, существующими в естественном состоянии до всякого государства. Право собственности формирует цепочку, звеньями в которой является моя персона, мой труд, плоды моего труда, включая не только собранный урожай, но и никому не принадлежащую землю, которую мы культивировали и на которой осели при условии, что такой равного качества остается достаточно для всех остальных.

Интересно, что такое объяснение коррелировало с собственными имущественными интересами Джона Локка. Говоря о естественном состоянии, он не имел в виду ни смоделированное место, ни гипотетичное состояние. Управляющему одной из колоний, Джону Локку, пришлась по душе и показалась пригодной метафора, согласно которой «Вначале весь мир был подобен Америке», равно как и оправдание частной собственности, приобретенной путем заселения de jure бесхозных земель коренных американцев без их на то согласия.

В существе этой идеи проглядываются современные диспуты о торговых аспектах прав интеллектуальной собственности. Фармацевтическая индустрия Запада посредством больших капиталовложений изобрела и стала собственником ряда патентов на лекарственные средства. Во время аггравации кризиса СПИДа в Южной Африке стал вопрос о замене финансово недоступных американских медикаментов генерическими препаратами, произведенными в Индии и других странах. Ряд судебных исков за незаконное использование активного фармацевтического ингредиента активизировался в США. В конечном итоге использование дженериков было урегулировано, однако пример содержит отсылку к интуиции Джона Локка о том, что труд может завладеть доселе бесхозным и заявить права собственности на это нечто в естественном состоянии, пока посредством всеобщего согласия конвенциональный международный акт не будет подписан между всеми вовлеченными государствами.

Вместе с тем, Нозик дистанциируется от локковского понимания частной собственности и прибавочной стоимости, отпуская комическую ремарку:

Но почему я, смешивая то, что мне принадлежит, с тем, что мне не принадлежит, не теряю то, что мне принадлежит, а приобретаю то, что мне не принадлежит? Если мне принадлежит банка томатного сока и я вылью его в море, так чтобы молекулы сока (радиоактивно помеченные, чтобы я мог это проверить) равномерно смешались с водами моря, стану ли я в результате владельцем моря или просто по-дурацки израсходую свой томатный сок?[7]

Автор «Анархии, Государства и Утопии» так никогда и не разрешил эту оговорку[8]. Вероятно, достаточным объяснением ему казалось простая регистрация права собственности, скажем, на землю, или на объект.

Как видим, несправедливыми Нозик мог бы назвать законы, которые:

  1. ограничивают человеческую свободу во имя его собственного добра (патерналистское законодательство);
  2. ущемляют человеческую свободу во благо определенного морального закона (моральное законодательство);
  3. направлены на перераспределение прибыли.

Следовательно, кантовский императив об отношении к человеку как к цели, а не как к средству, нашел свое проявление в идеях либертарианства, согласно которому краеугольным камнем справедливости распределения благ является человеческая свобода, а моя принадлежность самому себе означает безраздельную собственность на плоды своего труда. Налогообложение, с такой перспективы, нарушает права человека и ведет к тому, что одни люди фактически заявляют право собственности на других[9]. Вместо налогов и перераспределения Роберт Нозик предлагает компенсационные выплаты, а также благотворительные взносы, которые даже при условии добровольного характера кажутся ему нисколько не противоречивыми.

С целью комплексного анализа предложенной Нозиком концепции, профессор Гарвардского университета Майкл Сэндел, известный коммунитаристскими взглядами, выпустил в свободное плаванье один простой пример человека, добившегося высокого благосостояния в среде свободного рынка. Длительное время Билл Гейтс считался самым богатым человеком планеты, его состояние в марте 2015 года по данным журнала Forbes оценивалось в 79,2 млрд долларов. Во время правления Клинтона в США проходила кампания, по которой каждый желающий мог остановиться на ночь в спальне Линкольна в Белом доме, если делал пожертвование на 25 тыс.дол.США и выше. Сэндел заметил, что согласно ироническим подсчетам обывателей, Билл Гейтс мог бы позволить себе проводить каждую ночь в спальне Линкольна на протяжении следующих 66 тыс.лет.

Желающих возразить налоговой политике, при которой люди с уровнем дохода Билла Гейтса сохраняют налоговую неприкосновенность тогда, когда десятки тысяч детей на земном шаре каждый день умирают от голода, нашлось предостаточно.

Наименее полемическим компонентом таких взглядов Нозика можно назвать позицию, согласно которой нелегитимными признаются попытки государства принуждения индивидов обеспечивать содействие безличным товарам (то есть таким, которые важны сами по себе, в противопоставлении с важностью для индивидуумов)[10]. Хотя принято считать, что государственная поддержка искусств не только легальна, но и легитимна, такое воззрение вместе с тем покоится на убеждении, что искусство важно хотя бы для определенной категории граждан государства. Но что, если молчаливое большинство предпочтет собачьи бои опере? Для Нозика вопрос риторичен: «Должен ли Тидвик, Лось С Большим Сердцем, подчиниться зверькам, живущим на его рогах, которые проголосовали за то, чтобы он не уходил на другой берег озера, где растет гораздо больше вкусной травы?». И все же стоит ли государству вмешаться, чтоб искра «высокого искусства» теплилась?

Другую болевую точку либертарианского консенсуализма иллюстрирует Майкл Сэндел случаем в 2001 году в городе Ротенбург в Германии. Тогда двое заключили договор о том, что одна сторона будет убита и съедена другой, на что она дает свое добровольное согласие. «Канибал Ротенбурга» готовил части тела своего партнера на оливковом масле с чесночным соусом. Когда дело попало в суд, немецкий суд столкнулся с проблемами, связанными с отсутствием регулирования каннибализма, а адвокат подсудимого утверждал, что вследствие добровольного согласия единственное, в чем может быть обвинен его клиент – это помощь в самоубийстве, которая тянет за собой пять лет лишения свободы. Эта моральная дилемма ставит под сомнение идею само-принадлежности и идею справедливости, из нее возникающую.

Во-первых, по тому, что государство бессильно в ограничении человеческой свободы даже ради защиты индивида от самого себя. Значит, если я буду вынужден продать свою вторую почку ради улучшения финансового состояния моей семьи – мое право на это неоспоримо. Во-вторых, если запрет на рекреационное использования психоактивных веществ или отчисления в пенсионный фонд также элиминируется, это означает повышение риска аварий под действием наркотического опьянения или социальной незащищенности пенсионеров, что совокупно ведет к подрыву государственных устоев. В-третьих, либертарианство отрицая целесообразность даже минимального налогообложения, детерриторизирует сирот и людей с физическими или ментальными девиацами.

Резонные аргументы касательно налогообложения и перераспределения прибыли приводит также автор книги «Налог – это слово не из четырех букв»[11]. Доктор Алекс Химмельфарб отмечает, что налоги соединяют нас друг с другом ради всеобщего блага и во имя будущего. Если бы не накопленная система знаний, а также достойный уровень образования, на плечо которых оперся основатель Microsoft, он бы не смог сгенерировать свое состояние. Ни один человек, живя в социуме, не является обособленным творцом всего, чем он владеет и кем он является. За каждым президентом стоит учитель, за каждым талантливым человеком – случайное смешение генов, а за каждым успешным проектом – удачное время и место, в которых он оказался востребованным. Другими словами, развитое общество создает коллективные ценности и возможности, в рамках которых может взрасти плод многообещающей инициативы. В конечном итоге, являются ли демократически имплементированные налоги таким уж принуждением?

Третий парадигмальный подход предлагает Тома Пикетти, французский экономист, автор широко дискутированной в академических кругах книги «Капитал в 21 веке». Изучая динамику неравенства, он является пропонентом перераспределения посредствам прогрессивного налога на имущество[12]. Нетривиальное значение Пикетти также уделяет социальным институтам, в которые демократия и капитализм облечены, утверждая, что их нужно переизобретать снова и снова.

О другом подходе к налогообложению, перераспределению дохода и их оправдании будет наша следующая статья.

 

[1] Peter Temin. The Vanishing Middle Class. Prejudice and Power in a Dual Economy. – MIT Press, Cambridge, Massachusetts, 2017, 208 Р.

[2] Eric Mack. Robert Nozick’s Political Philosophy. – Stanford Encyclopedia of Philosophy, June 22, 2014 // https://plato.stanford.edu/entries/nozick-political/

[3] Robert Nozick. Anarchy, State, and Utopia. - Hachette UK, 2013, 384 P. (в переводе Б. Пинскера)

[4] Там же.

[5] Robert Nozick. Anarchy, State, and Utopia. - Hachette UK, 2013, 384 P. – p.172 (в переводе Б. Пинскера)

[6] Michael Sandel. Justice: What’t the Right Thing to Do? – Farrar, Straus and Giroux, 2009, 320 P. – p.63

[7] Robert Nozick. Anarchy, State, and Utopia. - Hachette UK, 2013, 384 P. – p.174 (в переводе Б. Пинскера)

[8] Peter Vallentyne. Robert Nozick, Anarchy, State and Utopia in The Twentieth Century: Quine and After (Vol. 5, of Central Works of Philosophy). – Acumen Publishing, 2006. – pp.86-103

[9] Julian Lamot. Distributive Justice. – Stanford Encyclopedia of Philosophy, September 22, 1996; substantive revision September 26, 2017 // https://plato.stanford.edu/entries/justice-distributive/

[10]Peter Vallentyne. Robert Nozick, Anarchy, State and Utopia in The Twentieth Century: Quine and After (Vol. 5, of Central Works of Philosophy). – Acumen Publishing, 2006. – pp.86-103

[11] Alex Himelfarb, Jordan Himelfarb. Tax is not a four-letter word: A Different Take on Taxes in Canada

[12] Thomas Piketty. Capital in the 21st Century. – Harvard University Press, 2014.